Исследователь Озан Ормеджи отражает важную характеристику социалистического движения в Турции, заявляя: «Турецкий социализм всегда развивались под тенью кемализма».

Правильнее рассматривать левое движение Турции в той аутентичной исторической обстановке в которой оно развивалось. Духовная атмосфера в Турции после окончания Второй Мировой Войны характеризуется зарождением «турецкого варианта маккартизма». Господствующими классами в стране нагнетается антикоммунистическая истерия. Левые силы объявляются иностранными агентами, преследующие интересы Москвы и Пекина.

Своеобразным ответом на это левых сил стало рассмотрение социалистического движения в рамках национальной истории Турции, прежде всего периода 20-х годов 20 века. Социализм рассматривается именно как окончательное завершение той войны, которую начал Ататюрк. «Кемализм использовался как посредник между идеологиями национализма и социализма в турецком контексте»(74). Упрощенно завершение революции Ататюрка можно представить так: первый этап революции (20-е годы) дал политическую свободу, в ходе второго этапа нужно завоевать свободу экономическую. В этих положениях чувствуется влияние традиции «Kadro», приоритет имеет межгосударственное противостояние, а не межклассовое. Сторонники MDD не питали иллюзий о классовом единстве турецкого общества, но и в концепции создания «Национального Фронта», они переносили большую часть противоречий за рамки капитализма, видя главные препятствия в рудиментах докапиталистических укладов. Но периферийный капитализм потому и имеет отстающий характер, т.к. парадигма его развития направлена не на выравнивание уровня своего экономического развития с развитыми странами, а на консервацию экономических и политических институтов, которые путем внеэкономического принуждения используются для получения максимальной прибыли. Т.е. периферийный капитализм сохраняет в себе элементы докапиталистических формаций как свою органическую часть. Подобная ситуация сложилась в Османской империи на рубеже 19-20 веков. Оджалан описывает это так: «Капитализм в Империи развивался не революционным путем. Капитализм, получивший развитие в такой форме, смешался с феодальным строем, более того, придал ему силу и продлил жизнь, а также, гангренизируя, установил свою власть на все общество. Феодальные отношения и силы приняли полуфеодальную форму. Таким образом, жизнь феодализма была продлена, и начался процесс, который мы называем переходной экономикой. Этот процесс продолжался с 1880-х годов до первой четверти 1900-х годов. Феодальные структуры находились бок о бок с капиталистическими предприятиями, поддерживали друг друга и вызывали очень слабое противоречие. Капиталистическое развитие, зависимое от империализма, а также система отношений, которая, сотрудничая с ним, приняла полуфеодальный характер, нашли возможность развиваться вместе. Это обстоятельство привело к тому, что старого типа экономические структуры оказывали более отрицательное влияние на общество, чем прежде. В этом экономическом строе не господствовал полностью ни капитализм. ни феодализм Эти два способа производства смешались, и капиталистические отношения, обволакивая феодальные отношения, продлили их жизнь».

Если выразить афоризмом главную слабость турецкой социалистической мысли, то выйдет так: «слишком много антиимпериализма, слишком мало антикапитализма». Антимпериализм движения Ататюрка был обусловлен желанием стран Антанты расчленить Анатолийскую часть Турции. После завершения национально-освободительной войны, Ататюрк сам заявлял:“Все наши стремления направлены на то, чтобы создать в Турции современную, т.е. западную политическую систему”(76). Абдулла Оджалан замечает: «Ошибочный тезис об антиимпериализме кемализма, о его независимой внешней политике, как мы отметили раньше, опирается на неправильную оценку ситуации того периода. Между тем необходимо знать, что именно Мустафа Кемаль выступал против принципа нейтралитета или антиимпериализма. Мустафа Кемаль всегда был сторонником империализма и размещения иностранного капитала, но с условием, что турецкая буржуазия будет иметь выгоду, в его планы не входило большую часть прибыли отдавать империализму. Он был сторонником таких отношений, при которых обеим сторонам было бы выгодно — это и было критерием отношений турецкой буржуазии с империализмом.»(77)

Большинством турецких левых, прежде всего авторами «Yцn», не предпринималась попытка проанализировать оригинальность турецкого варианта развития капитализма. Вместо этого происходила механическая подгонка Турции под категорию «страна третьего мира». Доган Авсиоглу писал: “Сегодня, во многих странах, миллиарды людей включаются в борьбу против империализма. ‘Третий мир’ появляется. Место Турции, которая осуществила первую успешную борьбу за независимость против империализма под лидерством Мустафы Кемаля, соответствует рангу стран и народов третьего мира”(78). Возникла интересная ситуация: турецкие левые пытались привязать социализм к национальной почве, подражая в этом прежде всего китайской модели. Но на деле они совершенно некритически рассматривали исторический путь своей страны, механически перенося формы и цели революционного движения из опыта других стран. И в том трагедия турецкого социализма: попытки выработать национальный путь Турции к социализму были никуда не годной эклектической смесью турецкого национализма и идей марксизма.

В действительности Турция не являлась колониальной страной в классическом смысле этого понятия. После Второй Мировой Войны происходил бурный скачок экономики Турции. Через открытые двери в турецкую экономику активно влился западный капитал. При этом по подсчетам Н. Киреева доля частного иностранного капитала составляла в общей сумме капиталовложения частного сектора в промышленность и туризм в 1972 г. – 4,3%, в 1977 г. – 5,1%(79). Турция с 50-х годов постепенно начала превращаться в регионального лидера, претендуя на расширение своего политического влияния (Кипр). Империалистическая система состоит не только из двух звеньев: империалистическое государство и зависимая страна. В пирамидальной структура мирового рынка присутствует важное опосредующее звено – империалисты второго эшелона, по терминологии Элифа Чаглы: «субимпериализм»(80). Они выступают территорией-посредником в транзите финансового капитала, товаров, сырья, рабочей силы, участвуя тем самым в усилении экономической зависимости периферии(81). Субимпериализм – это двуединое целое, вбирающее в себя как черты развития центра так и определенные слабости периферии. Турция как раз и являлась таким государством-посредником. Абдулла Оджалан проанализировав в своих трудах историю курдов и современное состояние курдского региона в составе Турции, пришел к однозначному выводу: Северный Курдистан – это колония в составе Турции. «Поскольку прислужнический монополистический турецкий капитализм не может конкурировать с империалистическими монополиями в соответствии с этой особенностью, то он для своего распространения избрал Курдистан. В целом ограничиваясь эксплуатацией этой страны, концентрацией здесь капитала и импортированием сюда кризиса, он сумел найти пути выхода для себя.»
Начало активного политико-экономического сотрудничества с США, для Турции стало временем бурного экономического роста и модернизации промышленной базы государства. Государственный и частный капитал в начале 50-х стал проникать и в отсталые юго-восточные илы страны, вытесняя с рынка мелких курдских ремесленников. Из курдов формировалась резервная армия малоквалифицированной рабочей силы, которая искала работу на западе Турции, экономически более продвинутом. Но из Северного Курдистана выкачивалась не только дешевая рабочая сила, юго-восточные территории рассматривались как выгодное экономическое пространство для извлечения полезных ископаемых и сбыта готовой продукции. В верхах курдского общества происходили также существенные изменения. Абдулла Оджалан развивает интересную мысль в этом вопросе. Правящие верхи Турции не стремились активно внедрять капиталистические отношения в Северный Курдистан в межвоенный период, это было обусловлено боязнью конкуренции со стороны возникшего курдского крупного капитала, что могло послужить источником для сильного национального движения. Самой эффективной стратегией борьбы с курдским национальным движением стало включение в господствующий класс Турции курдской феодально-племенной элиты на правах младшего брата. Политические амбиции курдских верхов были сломлены в ходе 30-х годов, когда восстания курдов на юго-востоке Турции потерпели поражение. Именно в этот период курдские феодалы теряют какую-либо связь с национальным движением своего народа, становясь на службу кемалистскому государству. В послевоенный период курдские аги и крупные помещики расширяли применение наемной рабочей силы в своих хозяйствах, стараясь ускорить процесс капитализации(83). Важно отметить, что к началу 80-х годов 38 % крестьян юго-востока были безземельными, в то время как в руках 5,3 % крупных собственников находилось 42 % земли(84). Курдские помещики стали частью политической элиты Турции, выступая в курдском обществе проводником и защитником интересов центральной турецкой бюрократ-буржуазии. Таким образом курдский пролетариат, фактически, возник раньше курдской промышленной буржуазии, это означало что в борьбе угнетенных масс Северного Курдистана национальные задачи и классовые совмещались в единое целое. Абдулла Оджалан пишет: «Когда мы рассматриваем систему курдского национального угнетения, условия возникновения курдских трудящихся становятся более понятными. Колониальные цели турецкого капитализма привели к тому, что курдский рабочий класс был создан в качестве противовеса государству, то есть, вместо курдской пролетаризации, направленной против курдской же буржуазии, возникла курдская пролетаризация, направленная против турецкого государства, его структур и буржуазии, стоявшей за ними».

В брошюре о выдающемся революционере Хаки Карере, развитие колониализма в Северном Курдистане делиться три этапа. Первый этап связан с восстанием шейха Саида в 1925 г., данное выступление было поводом для военной оккупации курдских земель. Данная фаза заканчивается в 1940 году, через несколько лет после подавления восстания в Дерсиме. Далее следует культурная ассимиляция, выразившаяся в создании для курдских детей школ-интернатов где им настойчиво вбивали в голову, что они турки. В 60-ые годы наступил период экономической колонизации юго-восточного региона(86). Абдулла Оджалан, справедливо констатирует окончательное установление в турецком Курдистане в 60-ые годы колониального капитализма – как господствующей в данном регионе типе социально-экономической системы. «Чтобы найти рынок для сбыта своей промышленной продукции и обеспечить ее дешевой рабочей силой, турецкая буржуазия была вынуждена распространить капитализм и на Курдистан. Она легко осуществила это экономическое нашествие на Курдистан, значительно ускорившееся после 1961 г., на основе военного и политического контроля, установленного в 1925 — 1940 гг. Как только Турция (и, в частности, ее буржуазия) сочла для себя возможным эксплуатировать источники природных богатств Курдистана, и с этой эксплуатацией согласились курдские феодалы, потерявшие политическую силу, колониальный капитализм в Курдистане стал развиваться еще сильнее».

В подавляющем большинстве, несмотря на свою идейную пестроту(88), турецкие левые начала 70-х годов, не рассматривали курдский вопрос как важный и самостоятельный аспект революционного процесса в Турции(89). Ему уделялось второстепенное значение. Левые признавали существование курдского народа и его право на выражение национальных чувств(90). Но курдским трудящимся просто предлагалось присоединиться к турецким левым партиям в их борьбе(91). Такой подход к курдской проблеме отражал непонимание со стороны турецких социалистов интересов и общего исторического пути курдского народа, который не обладал продолжительным опытом построения национальных политических партий и национальной государственности. Интересна в этом ключе оценка со стороны Михри Белли восстания шейха Саида, он не считает его частью национально-освободительного движения курдов, а реакционным мятежом спровоцированным Великобританией. Национальное движение, по его мнению, могло иметь место лишь при существовании широкого крестьянского антифеодального движения, а не политических манипуляций классовой верхушки курдского общества. При этом взгляд Михри Белли на курдский вопрос существенно отличается от официальной идеологии Турции. Во-первых, он признает существование курдской идентичности, также выступает за разрешение употребления курдского языка в публичной сфере и школе, но под контролем единой системы образования республики. Эти меры будут способствовать общественному единству и предотвратит усилия иностранных держав по стравливанию курдов и турков. Из приведенных фактов, становиться ясно, что в идейной концепции Михри Белли не было место признанию курдской государственности.

Рост левого движения не мог не оказывать влияние на развитие сопротивления курдов. По мнению исследователя К. Вертяева в 70-е годы: «…практически все курдские организации в той или иной степени декларировали свою приверженность идеям классового освобождения и верности постулатам марксистской идеологии»(93). Но среди многочисленных левых курдских групп, именно, Рабочая Партия Курдистана олицетворяет качественный скачок в национально-освободительный борьбе курдов. Это произошло потому, что партия Оджалана разорвала какие-либо связи со своим племенным и феодальным прошлом, предлагая новаторскую альтернативу национально-освободительной борьбы, основанную на принципах творческого варианта марксистской идеологии. Оджалан пишет: «Когда была сформирована РПК в 1970-х годах, международный идеологический и политический климат характеризовался биполярным миром Холодной войны и конфликтом между социалистическим и капиталистическими лагерями. В то время РПК была вдохновлена ростом антиколониального движения во всем мире. В этом контексте, мы попытались найти наш собственный путь в согласии с особой ситуацией на нашей родине»(94). Но РПК также стала отрицанием и преодолением традиционных пороков левого движения Турции. Группа Оджалана формировалась именно в ходе очень кропотливой работы над ошибками революционного движения в начале 70-х годов, пытаясь выработать адекватный ответ на них. В своем  интервью за 1997 год  Оджалан говорит: « Если бы «Поражение 71 года»  не произошло для меня в форме Кызылдера(95), я остался бы сочувствующим или членом DHKP-C; я возможно не рисковал бы, пытаясь структурировать новую теорию… »(96). Группа курдских революционеров во главе с Абдуллой Оджаланом начали теоретическую и организационную работу в 1973 году, после освобождения из тюрьмы Мамак. Абдулла Оджалан пишет: «Группа юношей, остро реагирующих на окружающие проблемы, но настолько неопытных, что трудно было бы назвать нас даже дилетантами, мы впервые собрались в апреле 1973 г. на берегу плотины Чубук в Анкаре. Мы впервые собрались как особая курдская группа и пришли к выводу о необходимости определенных действий. Основную причину мы видели в том, что Курдистан оказался классической колонией, что мы, как некую тайну, сообщили друг другу в тот день. Именно таким образом мы приступили к действиям в составе группы из шести человек»(97).   Одним из ключевых организационных ошибок левых, по мнению Оджалана, было несвоевременное начало вооруженной борьбы. Государству не составляло большого труда сокрушить несколько десятков плохо вооруженных социалистов(98). На создание партии у группы  Оджалана ушло пять лет непрерывной подготовки, для начала вооруженной борьбы потребовалось 11 лет. Турецкие революционные группы 70-х годов существовали 2-3 года, в итоге разрушаясь под давлением государственных репрессий. Рабочая Партия Курдистана ведет свою борьбу, пользуясь народной поддержкой уже 35 лет, что является лучшим подтверждением того, что ее цели неразрывно связаны с чаяниями курдского народа на свое светлое будущее. «В результате этих трудностей свою борьбу на первом этапе революционеры усилили в сфере идеологии С 1973 по 1978 годы, подвергнув правильной и решительной критике социал-шовинизм и капитулянтство реформистской мелкой буржуазии, в интересах осуществления в конкретных условиях марксизма-ленинизма (в созидательной форме), они создали теорию курдистанской революции».

Одним из важных теоретических этапов развития РПК была резкая критика «социал-шовинизма» позиции турецких левых в 33-стр брошюре: «В память о пролетарском революционере-интернационалисте Хаки Карере», вышедшей в 1978 году(100). Фигура Кари Хаки Карера была выдвинута не случайно, он был турком и активным участником группы курдских революционеров. Хаки Карер убит провокатором в 1977 году в городе Антепе. В этой брошюре рассказывалось о Х. Карере как об образцовом революционере-интернационалисте, пожертвовавшим всем ради победы Курдской революции. Хаки Карер «… был занят интенсивной идеологической борьбой против социального шовинизма и буржуазного национализма»(101). Хаки Карер стал для курдского движения символом новой личности, которая смогла преодолеть предрассудки и выработать новый взгляд на мир(102). В этом заметна отличительная черта истории РПК, партия формировалась из лучших сынов не только курдского, но и турецкого народа, которые не могли сложа руки наблюдать за уничтожением целой нации. Потвреждением этой мысли была и фигура выдающегося революционера, члена РПК – Кемаля Пира. В своих судебных показаниях он заявил: «Турки не уничтожали курдов, и сила, господствующая над Курдистаном, это не турецкий народ, а турецкая буржуазия. Колонизация Курдистана и курдов не отвечает интересам турецкого народа и турецких трудящихся. Мы, обездоленные и угнетенные, не заинтересованы в колонизации других. Мы причиняем вред не только другим: в результате ограбления природных ресурсов Курдистана, а также угнетения курдского народа, наш классовый враг становится крепче и сильнее. В Турции предприниматели нас выставляют за ворота заводов, и поэтому существует тесное единство между Движением народного спасения в Курдистане и Движением революционеров в Турции».

Подводя итоги этой статьи, на наш взгляд, стоит избегать упрощения в анализе ключевых этапов развития левой мысли в Турции. Оно было очень сложным и противоречивым. Но ее основной трагедией стали тупиковые попытки способствовать социальному прогрессу путем использования элементов кемалистской идеологии, которая полностью была пронизана националистическим содержанием. В стране, в которой наряду с туками, существовала многомиллионная курдская нация, обладающая древней историей и оригинальной культурой, турецкий национализм играл сугубо реакционную роль, оправдывая ассимиляторскую политику по отношению к другим народам. Симпатии турецких социалистов к кемализму, были следствием явной идеализации исторического периода связанного с Ататюрком и механической подгонки Турции в разряд угнетенных стран, тем самым они не желали видеть того факта, что сама зависимая Турция угнетает курдский народ, препятствуя его политическому и культурному развитию. Отсутствие адекватного восприятия турецкой истории и действительности, помешал левым превратиться в общенациональную силу, в 70-ые годы они  разделились на множество групп и партий, каждая из которых претендовала на ортодоксальность. Военный переворот Кенана Энвера положил этому конец, нанеся социалистам тяжелейшее поражение. Как сказано в Библии: «Камень, отвергнутый всеми строителями, становится во главу угла». Именно Рабочей Партии Курдистана, удалось выработать оригинальную концепцию революционной борьбы курдского народа, основанную на новаторском тезисе о колониальном характере отношений между Турцией и Курдистаном. Вопрос о признании колониального статуса Курдистана играл в теории РПК важную роль, т.к. признание такого статуса легитимировало и подводило идеологическую базу под самостоятельную партийную структуру курдских революционеров, рассматривая курдский регион как очаг большой социальной революции на Ближнем Востоке. «Нам представлялось, что наиболее целесообразным было бы выступление в рамках той линии, которая не имела бы склонности к примитивному курдскому национализму, не была бы загружена левыми тенденциями турецкого национализма, называемого нами социал-шовинизмом, а будучи организацией революционеров Курдистана, отличалось бы своим самобытным толкованием истории и современности».

Тем самым РПК смогла преодолеть закостенелость мышления большинства турецких левых, совершив рывок от группы в 6 человек к организации, имеющей под своим контролем несколько десятков тысяч партизан. Рабочая Партия Курдистана вырвала курдский народ из эпохи безвременья, предоставив ему возможность самостоятельно писать собственную историю.

 
Максим Лебский, декабрь 2013 года.